Бежали от войны — попали в ад. Как семью украинки КГБ преследовал за “терроризм”

30/01/2026 - 14:25

Сотрудники КГБ / Еўразія Эксперт

Елена (имя изменено) никогда не собиралась покидать родной Мариуполь, но война заставила женщину и её семью не раз сменить место жительства. Надеясь на стабильность и безопасность, украинцы в 2025 году переехали в Беларусь, но там ситуация стала ещё хуже — Елену и её мужа взяли в оборот работники КГБ, превратив факт их переезда в основание для ведения диверсионной деятельности против Беларуси и России.

Еврорадио подробно пересказывает историю Елены, изменив некоторые детали, чтобы не создать угрозу безопасности героини.

Это продолжение серии текстов “В белорусском плену”, посвящённой гражданам Украины, которые прошли через преследования режима Лукашенко и были освобождены 22 ноября 2025 года.

“Потом сказали, чтобы мы всё делали сами”

— Я родом из временно оккупированного города Украины. До 2018 года я жила там постоянно. Потом мы с мужем переехали в Херсонскую область и начали там работать. У нас был собственный бизнес, мы занимались добычей рыбы и креветок. Всё было нормально до февраля 2022 года, пока туда не зашли российские войска. Тогда у нас забрали буквально всё. Наш дом разграбили, в нём устроили казарму, вскрыли все помещения, украли имущество. В Херсонской области у нас больше ничего не осталось.

Уцякалі ад вайны — трапілі ў пекла. Як КДБ пераследаваў сям’ю за “тэрарызм"

Жители Херсона против оккупации города, март 2022 года / Olexander Chornyj / AP

После этого мы переехали в Бессарабию, в Одесскую область, недалеко от города Рени. Там мы прожили примерно год. В 2023 году мы выехали в один из европейских городов, где прожили полтора года. Однако мой сын не успел выехать из оккупированной части Украины в 2022 году: на тот момент запретили выезд мужчинам. С того времени я его не видела. С документами, которые ему пришлось получать, самым простым вариантом для него был въезд именно в Беларусь.

Власти Беларуси на тот момент активно рассказывали о своей нейтральности, о том, что украинцам там рады, что нам помогут. Мы решили ехать туда, чтобы быть ближе к детям. У моего мужа также осталась дочь в оккупированной части страны.

Мы приехали в Беларусь в мае 2025 года и поселились в Бобруйске.

У нас был знакомый по имени Михаил. Он временно поселил нас за городом, у него были домики отдыха возле небольшого озера. Мы жили в одном из этих домиков. Мы не знали, сколько времени займёт вопрос воссоединения с ребёнком, поэтому понимали, что в Беларуси нужно начинать работать.

На пособия мы особенно не рассчитывали, да их там никто не платит. Мы начали устраиваться на работу в колхоз. Местная администрация нам пообещала дом. Формально никто не был против, все говорили, что помогут, а на деле дом оказался большой, но полностью разрушенный, без условий. Сначала обещали помощь, потом сказали, чтобы мы всё делали сами.

“В камере не было ни воды, ни туалета, ни раковины”

— Пока мы с мужем пытались привести этот дом в порядок, продолжали жить у Михаила. И в один день, когда мы проходили медицинскую комиссию, нас прямо из поликлиники забрали неизвестные люди. Они не представились, просто посадили нас в машину и увезли.

Это было в мае. Позже, в середине июня, произошёл уже официальный арест. Нас привезли обратно к тому домику на озере, где мы жили. Там были люди в масках, никто не представился. У нас забрали телефоны и начали обыск, который длился около четырёх часов.

Могилевское СИЗО №4, май 2020 года / Yandex Maps

Они проверяли всё: бельё, личные вещи, открывали даже мои гигиенические средства. Проверили флешки, ноутбуки, любые носители информации. Обыск был якобы под протокол, но сам протокол нам не показали. После этого они просто вернули телефоны и уехали, ничего не объяснив.

На середину июня была запланирована встреча с моим сыном в Минске. Мы должны были встретить его на вокзале в 21:30 вечера. Но около 14:30 нам позвонили из миграционной службы и попросили прийти просто расписаться, взять паспорта.

Когда мы пришли, нас арестовали. Люди в масках без объяснений бросили мужа на пол, заломали ему руки. Меня поставили лицом к стене, прижали голову, и муж видел, как мне приставили пистолет к голове и в области сердца.

Нас посадили в микроавтобус, приказали сидеть с опущенной головой. Никто не объяснял, кто они и что происходит. Мы проехали совсем недолго, скорее всего в соседнее здание. Там нас завели в подвал. Меня отвели в одну комнату, мужа в другую. С этого момента я его больше не видела вплоть до его освобождения в декабре.

Сначала допрашивали мужа. Это длилось не менее пяти часов. Я слышала крики, но не понимала, что происходит. Со мной всё это время находился человек в маске. Он не разговаривал, просто приказал сидеть на стуле и смотреть в стену. Мне запрещали поворачиваться и говорить.

Потом пришёл человек, которого я восприняла как местного командира. Он сказал, что мой муж во всём признался, что мы якобы занимались террористической деятельностью, шпионажем, собирали информацию на территории Беларуси для украинских спецслужб, фотографировали дислокации российской и белорусской военной техники.

Мне показали мой телефон и сказали: “Ты нарушила закон Беларуси, у тебя есть фотография со свастикой”. Эта фотография была сделана ещё в 2006 году. Мне заявили, что я занималась экстремистской деятельностью.

После этого меня отвели в бобруйский изолятор временного содержания. Было около девяти вечера. Меня посадили в карцер, где по стенам ползали клопы. В камере не было ни воды, ни туалета, ни раковины. Мне дали одну бутылку воды и сказали: “Хочешь — пей, хочешь — мойся, воды больше не будет”. Кровать опустили со словами “На тебе спать”.

На следующий день меня отвели в суд, где присудили неделю карцера за административное правонарушение, связанное с экстремизмом. В течение этой недели ко мне приходили сотрудники КГБ и говорили, что мне грозит до 24 лет лишения свободы за пособничество мужу. Они утверждали, что мы планировали диверсии, хотели подрывать пути, пускать поезда под откос. Никаких доказательств с их стороны при этом приведено не было.

“Ты террористка, тебе ничего не положено”

— Но уже через неделю меня освободили и отдали вещи. Я спросила, где мой муж. Мне ответили: “Его отпустили”. Но он не выходил на связь. Ночевать мне было негде. Утром я пошла в милицию и узнала, что муж находится в тюрьме одного из областных центров Беларуси.

На следующий день я пошла в миграционную службу. Там начальница сказала: “Посиди, я сейчас решу вопрос”. Через десять минут она вернулась с милиционером, который надел на меня наручники прямо в кабинете. Меня снова обыскали и повезли в ИВС областного центра. Это было на следующий день.

Я провела там пятницу, субботу и воскресенье. Мне ничего не объясняли. Каждый день меня раздевали, обыскивали, осматривали камеру. В понедельник меня забрали в местное управление КГБ. Там мне сообщили, что моего сына якобы сняли с поезда сотрудники ФСБ и что он находится в тюрьме в России. Мне говорили, что его избивают, и требовали признаний.

Меня отправили пройти полиграф. Задавали множество вопросов, в том числе о моей интимной жизни. После полиграфа сказали: “Тебе светит 24 года. Ты сгниёшь в тюрьме. Тебе 41 год, ты оттуда живой уже не выйдешь”.

Меня снова вернули в ИВС. Я находилась в полной изоляции, на одиночном режиме содержания. Мне не разрешали встретиться ни с адвокатом, ни с консулом. Давали только кусок мыла и полтора метра туалетной бумаги в день. Начальник ИВС сказал мне: “Ты террористка, тебе ничего не положено”.

Никто не сообщал моему сыну, где я нахожусь. Ему официально ответили, что я якобы уехала в Польшу. А я в этот момент была полностью изолирована. Меня заставляли звонить знакомым мужа и зачитывать текст, который мне диктовали.

В начале сентября меня заставили написать на листе “Я жива, со мной всё хорошо” и сфотографировали. После этого у меня случился нервный срыв. Меня перевели в камеру к другим женщинам.

Только ко второй половине ноября мне дали увидеть мужа. Я узнала его только по одежде. Он сильно похудел, постарел, заикался, у него тряслись руки.

Позже меня вывез Красный Крест. Забрали паспорта и запретили покидать Беларусь. Мне сказали, что я должна говорить всем, что была в центре для беженцев. Через неделю меня снова арестовали.

22 ноября в три часа ночи меня подняли, надели наручники, завязали глаза и посадили в автобус. Нас везли несколько часов. Потом я увидела автобус Координационного штаба и поняла, что нас забирает Украина. Всего было 31 человек.

Моего мужа привезли позже, 13 декабря, с большой партией белорусских политзаключённых.

В Украине нас обследовали, разместили в больницах, обеспечили питанием, одеждой, оказали финансовую и юридическую помощь. Сейчас мы проходим реабилитацию. Нам выдали статус пострадавших от страны-агрессора.

Мой сын всё ещё находится на временно оккупированной территории. Пока он учится очно, его не мобилизуют. Мы надеемся позже безопасно вывезти его в Европу.

Сейчас главное — восстановить здоровье и психику. Планы есть, но сначала нужно выжить после всего пережитого.

***

Елена (имя изменено), Андрей Егоров (псевдоним), Ирина Дмитриева (псевдоним), Александр Котович, Михаил были в группе из 12 политзаключённых — граждан Украины, которых прошлой осенью освободили из тюрьмы и депортировали в Украину.

Этим людям нужна помощь, поэтому BYSOL недавно запустил сбор средств для их финансовой поддержки. Вы можете в нём участвовать, если для вас это безопасно.

Всего планируется собрать 12 тысяч евро, чтобы покрыть базовые потребности пострадавших.