Белоруска в Миннесоте: "Если спросите, страшно ли мне, я отвечу — мне страшно"

Белоруска Светлана Волд живёт в США уже 15 лет. Она больше не выходит на прогулку без паспорта. Светлана выиграла грин-карту в 2011 году. Но с приходом к власти Дональда Трампа решила, что грин-карты мало для того, чтобы чувствовать себя в безопасности. Во время первого срока Трампа муж посоветовал получить американское гражданство.

Сейчас и у Светланы, и у всех членов её семьи есть гражданство США — и она всё ещё не чувствует себя в безопасности. Она волонтёрит и помогает Украине, но в США ей пришлось убрать табличку в поддержку Украины у своего дома. Она не боится ехать на восток Украины, но боится, что агенты миграционной службы вломятся в дом, когда там будут её дочки.

В то же время американцы в знак солидарности вешают на свои машины и дома флаги других стран, чтобы запутать миграционных агентов. А учителя школы, в которую ходит дочь Светланы, лично разводят по домам детей из мексиканских и сомалийских семей, чтобы их родителям не пришлось подвергать себя опасности и выходить на улицу.

Всё это происходит в том самом городе, где с начала года агенты миграционной службы (ICE) застрелили двух человек. Мы поговорили со Светланой о том, как жизнь в Миннеаполисе в течение нескольких месяцев стала пугающе похожа на жизнь в Беларуси, и о том, как город сопротивляется этой трансформации.

“Молчали, когда пришли за чёрными. А теперь, когда пришли и за белыми, они кричат “караул!”.

— Светлана, что прямо сейчас происходит в Миннеаполисе?

— У нас есть группы инициативных людей, и многих я знаю лично. Как и во время протестов в Беларуси, этих людей на протрамповских телеканалах пытаются представить наркоманами, алкоголиками, тунеядцами. Всё это неправда. На протесты выходят такие же люди, как я, выходят мои знакомые, выходят небезразличные и образованные люди.

Я лично ходила на No Kings Protest (“Нет королям”), мои друзья туда ходили, и я знаю, кто там был. Были люди в инвалидных колясках, были коренные американцы, были представители разных национальностей. И все они вышли сказать одно — мы не хотим короля. Я горжусь тем, что за 15 лет жизни в США я смогла построить дружбу с людьми, которые сейчас в свободное время ходят патрулировать улицы, ездят на машинах по городу с включёнными регистраторами, чтобы зафиксировать беззаконие ICE.

А вот необразованные люди как раз вступают в ряды ICE, и делают это ради денег. Они присоединяются к этой службе из желания почувствовать силу и из-за накопившейся злости за то время, когда им нельзя было выступать с расистскими высказываниями, когда нельзя было ненавидеть гей-комьюнити. Сейчас у них есть власть, сейчас у них есть иммунитет — и они пользуются этим.

У нас очень большое русскоязычное комьюнити, и многие из него голосовали за Трампа. И, к сожалению, в нашем комьюнити тоже много гомофобов, много людей, которые выступают за ограничение прав женщин, много расистов. Простой пример: некоторые выходцы из постсоветских стран до сих пор используют слово “негр”. То есть люди выехали из “совка”, но привезли “совок” с собой.

Сейчас они начинают понимать, что голосовали не за то, что получили, и сами больше не чувствуют себя в безопасности. Когда несколько недель назад к нам приехали агенты ICE, они (русскоязычные эмигранты) улыбались и смеялись. Мол, это же приехали за сомалийцами, давайте-давайте! А оказалось, что ICE забирали и наших. И это уже отличалось от того, чего они хотели.

Количество белых иммигрантов из постсоветского пространства, которые были арестованы прямо на улице, когда развозили еду, выходили из церкви или вели детей в школу, действительно большое. И ты понимаешь, что с тобой может быть то же самое. Вопрос не в цвете кожи. Вопрос в том, согласен ты (с политикой Трампа) или не согласен.

— Погодите, то есть даже эмигранты выступали против других эмигрантов?

— Помните расхожую у нас фразу? “Когда пришли за коммунистами, я молчал, потому что я не коммунист. Когда пришли за евреями, я молчал, потому что я не еврей…” И вот когда здесь пришли за самолийцами, многие молчали или улыбались. Молчали, когда пришли за чёрными, за мексиканцами. А теперь, когда пришли и за белыми, они кричат “караул!”.

Недавно в detention center (центр содержания под стражей) забрали женщину из Молдовы, маму троих детей, которая шла в церковь. У неё были оформлены все документы, но её всё равно посадили в наручниках на холодный пол и удерживали несколько суток.

Люди, которые ещё не получили гражданство США, стали делать доверенности на знакомых с гражданством, чтобы у их детей на всякий случай были опекуны. Люди не понимают, что будет с их домами, которые они уже купили здесь, если их заберут в detention center. Вот такая картинка.

Мы все ловим себя на мысли, что перестаём ходить в рестораны — просто на всякий случай. Особенно те из нас, у кого в семьей есть people of color (люди с другим цветом кожи). Никто не чувствует себя защищённым, и особенно меньшинства.

Мы пользуемся картами, на которых люди в режиме онлайн отмечают места, где были замечены агенты. У нас в городе популярны свистки. Их бесплатно выдают в барах. Люди свистят, когда видят агентов, чтобы информировать друг друга, чтобы люди в группе риска знали о том, что ICE поблизости.

Но я напомню: убитый агентами ICE Претти не держал в руках пистолет, у него в руках был телефон. А в том, чтобы просто иметь при себе пистолет, когда ходишь по улицам города, в котором ты не чувствуешь себя в безопасности, я ничего плохого не вижу.

— Почему агенты ICE боятся телефонов, словно это пистолеты?

— Потому что не хотят, чтобы их опознали. У них есть семьи, они понимают, что, если их опознают, это будет позор на оставшуюся жизнь. Поэтому полицейские ходят с открытыми лицами, а агенты ICE — с закрытыми. Удивительнее всего для меня видеть за этими масками темнокожих или мексиканцев. Это так комично, что не поддаётся описанию. Я не знаю, кем надо быть, чтобы записаться сегодня в ICE. Может быть, когда-то у них были высокие стандарты, но не сейчас.

Недавно американская журналистка делала репортаж о том, как за 6 минут попала на работу в ICE. Она — антитрампистка, но тот, кто брал её на работу, поленился заглянуть хотя бы в её социальные сети, не говоря уже о каком-то тщательном отборе.

— Всё, что вы рассказываете, пробуждает столько белорусских флешбеков… Начиная с людей в масках, заканчивая попытками Fox News представить протестующих “наркоманами и алкоголиками”...

— Столько параллелей! Когда всё только начиналось, когда ICE приехал сперва в Калифорнию, потом — в Чикаго, мои американские знакомые говорили друг другу: обращайте внимание на то, что говорит Света, она через всё это проходила.

“У омоновцев дубинки и слезоточивый газ, а у агентов ICE реальное оружие”

— Второе убийство за месяц — и снова в Миннеаполисе. Почему всё это происходит именно в вашем городе, в вашем штате?

— Я ждала, что ICE придут в Миннесоту, потому что дело вовсе не в нелегальных мигрантах. В нашем штате на фоне Техаса или Флориды нелегальных мигрантов совсем мало. Думаю, интерес Трампа к Миннесоте возник ещё во время избирательной кампании, потому что наш губернатор Тим Уолц был претендентом на пост вице-президента. Трамп такой же злопамятный, как Путин и Лукашенко. Они делают вид, что ничего не произошло, а потом находят своих врагов и пытаются их уничтожить.

Генпрокурор Пэм Бонди написала письмо нашему губернатору Тиму Уолцу. В нём (среди прочего) выдвинуто требование предоставить доступ к избирательным спискам Миннесоты. Они хотят получить информацию о наших жителях, узнать, кто голосует — и как. Потому что уже много лет наш штат остаётся синим (голосует за демократов), и они пытаются сделать всё, чтобы изменить это.

Но не думаю, что в Миннесоте это возможно. Большая часть населения штата — это городские жители из твин-ситиз (Миннеаполиса и Сент-Пола). Но что удивительно: моя свекровь рассказывает, что даже в Ту Харборс — это совсем маленький городок — люди выходят на протесты против ICE. Как вам объяснить, что такое Ту Харборс… Это где-то “in the middle of nowhere” (в глуши).

Несколько дней назад в рамках протестов у нас закрылись многие бизнесы. Это был экономический протест. Около 10 тысяч человек вышли на улицу, притом что у нас было примерно -28 мороза. И в тот день ICE на улицах не было. Помните, у нас ведь тоже ОМОН боялся большой толпы?

— Почему ICE позволяют себе то, чего не позволяли раньше?

— Раньше, чтобы арестовать человека, они должны были прийти с ордером, который подписан судьёй. Сейчас это правило отменили, и ICE решили, что они имеют право выламывать двери в любой дом.

Недавно дочь позвонила мне с парковки. Она ехала получать права на авто, но боялась выйти из машины. Звонит и говорит: “Мама, я боюсь”. Что случилось? Сорок мужиков в масках, с автоматами, высадились на парковке, чтобы забрать двух мексиканцев, которые приехали на интервью для получения гражданства. Они не дают людям с грин-картами пройти последнее интервью — забирают их прямо с парковки! Это не истории из тик-тока, я живу в этом.

Я всегда гордилась тем, чем Америка отличается от Беларуси. В Беларуси ты ходишь и оглядываешься. В последний раз, когда я улетала из Беларуси, я расслабилась, только когда мой самолёт взлетел. Пока я была в Америке, я знала, что в этой стране демократия. Но мы пришли к тому, что ICE ничем не лучше нашего ОМОНа. Только у омоновцев дубинки и слезоточивый газ, а у агентов ICE реальное оружие.

Раньше за расистские высказывания тебя могли уволить с работы, а сейчас мне кажется, что меня уволят с работы скорее за антитрампистские высказывания. И государство подпитывает расизм. После того как Трамп помиловал участников штурма Капитолия, они чувствуют себя совсем безнаказанно.

Но власть всё равно поменяется.

В Калифорнии уже рассматривается законопроект, который запретил бы бывшим агентам ICE занимать определённые государственные должности. И я думаю, это правильно. Они нанесли непоправимый ущерб федеральным службам. Раньше работать на федералов было something cool (чем-то крутым). А сейчас достаточно школьного диплома, чтобы стать агентом, и даже криминальное прошлое не мешает. И эти люди носят оружие. У этих людей есть сила.

И в результате двух человек нет. Их убили. А больше сотни умерло — об этом мало пишут — в detention center. Если вы меня спросите, страшно ли мне, я отвечу — мне страшно.