Молодость “на нуле”. Как живут и воюют двадцатилетние контрактники в Украине

О том, что средний возраст украинских военнослужащих больше 40 лет и, возможно, “Дед” — самый популярный позывной, издание “Украинская правда” писало ещё в мае 2024 года. В то время президент Украины Владимир Зеленский как раз подписал закон, который снизил мобилизационный возраст до 25 лет.

“Публично президент аргументировал это решение тем, что на войне нужны молодые бойцы, находящиеся в лучшем физическом состоянии и разбирающиеся в технологиях”, — писало СМИ.

При этом на фронте можно встретить парней и девушек моложе 25 лет, которые осознанно сами подписали контракт.

Еврорадио поговорило в двумя молодыми украинцами и одним белорусом о том, что такое молодость на войне.

“Мне страшно, это не моё, но уходить не хочу”

25-летний Алексей (имя изменено) попросил сохранить анонимность: сейчас он переходит в новое подразделение. Он — командир экипажа FPV-расчёта. На войне с 26 февраля 2022 года. Его родная Каховка в Херсонской области остаётся под оккупацией с того же времени. В день нашего разговора он собирается на боевое задание.

В 2017 году Алексей переехал в Харьков учиться на авиаконструктора. Через некоторое время его отчислили, но он остался жить и работать в городе. Войну встретил дома, на Салтовке: “Проснулся под “фанфары”.

Решение пойти воевать он принял ещё до 24 февраля. Тогда многие говорили, что так или иначе война будет.

— Обговорил это с мамой, с друзьями. Даже планировали идти компанией, но не срослось. Началась полномасштабка. Парадоксально, но те, кто “били себя в грудь” и заявляли, что пойдут на войну, не пошли, а пошли те, от кого вообще этого не ожидал.

Через два дня Алексей уже вступил в ТрО в Харькове. Мама поддержала это решение. Но отец парня с пророссийскими взглядами. Алексей с ним уже не общается. Он остался под оккупацией и “полностью влился в ту жизнь”.

— С детства он пытался навязать мне свои взгляды. Но, глядя на политическую систему России и Беларуси, я понимал, что это полный п*здец. Не хочется жить в мире, где тебя могут отп*здить дубинками.

Война даже смотивировала Алексея заочно доучиться в университете.  

— Специальность оказалась профильной. Самый смешной казус был, когда мы сидели на позиции в Запорожской области. Преподаватель по беспилотникам просит задание: “Скинь, как ты летаешь в симуляторе”. Я ответил: “Я вам отправлю видео боевой работы”. Отправил. Поставили 82 балла [из ста].

Но до того, как начать летать, Алексей год был в штурмовой роте.

— Как бы все не били себя в грудь, мол, какие мы офигенные рексы-штурмовики, я скажу прямо. Первые два выезда на штурм, нам дали плюху — и я, образно говоря, обосрался. Я понимаю, что именно в пехоте быть — не моё, и это совершенно не то, как её визуализируют люди, что ты там сидишь в норах и так далее. То есть само ощущение там немножечко отличается.

Представление о войне в социуме складывается через устойчивые образы: винтовки, штурмы, “э-ге-ге, за Донбасс”. А по факту это тупо грязь, волокита, блевота, кровь и так далее. 

В городе есть бары и пространства, которые открыли военные или семьи военных. По словам Алексея, на одной Сумской штук 15 можно найти! Туда приходят как военные, так и гражданские — темы у них общие.

— Гнетущая атмосфера бывает, но только если похороны или проводы. И то, потом может начаться жёсткий чёрный юмор. Иногда случаются и конфликты с ПТСРчиками.

С личной жизнью тоже есть свои нюансы — нюансы военного времени. В начале полномасштабной войны Алексей женился, как говорит, “тогда был кураж браков”, но в прошлом году пара разошлась.

Парень признаётся, что на войне непросто построить отношения.

— С одной стороны, хочется прожить всё одним днём и не думать о будущем. С другой — хочется уюта и очага. Сейчас часто военные встречаются с военными. Я тоже попал под эту гребёнку, встречался с девочкой-штурмовиком. Но тяжело уживаться, потому что у каждого “фляга” по-разному “свистит”.

Да и сейчас, по словам Алексея, будучи одному, работать психологически проще.

— У тебя нет груза за собой. Если, не дай бог, что-то случится, ты понимаешь, что никто переживать не будет, ни за кого не надо нести ответ в будущем. Поэтому оно как-то легче.

Если бы не война, Алексей, возможно, уехал бы на Запад. До службы он работал барменом. Но сейчас говорит, что мировоззрение сильно изменилось.

— Уже трудно воспринимать эту жизнь. И я даже сейчас не понимаю, что будет, когда война закончится, если она закончится, что будет дальше. Пока живём одним днём.

Уехать в деревню на год — и чтобы никто не трогал

Одесситу Тимуру 22 года. В первые восемь месяцев войны он помогал маме с бабушкой, у которой случился инсульт и парализовало всю правую сторону. Потом два года “крутил шаурму”. Думал пойти служить в спецназ.

О том, чтобы пойти на войну, он думал давно, но подписал контракт лишь в 2025 году. Говорит, что россияне окончательно достали, а если дословно — “они за*бали, а там можно дать им п*зды”.

Тимур рассказывает, что его отец воевал с 2014 года за ДНР, якобы он не мог терпеть, и нужно было “освобождать” украинцев. Об этом парень узнал, когда в 2016-м нашёл его профиль в контакте и написал. Больше они не общались. 

Сын отреагировал на это эмоционально, и он не отрицает, что частично его решение идти на фронт могло быть вызвано и этой ситуацией. Тимур не знает, жив ли ещё его отец.  

Другие же родственники приняли решение Тимура идти на войну критично.

— Родственники сказали, что я дебил. Просто это не принято. У нас все отсиживаются. Но это моя страна. Я хочу здесь жить и хочу, чтобы тут ничего такого не ползало.

Тимур сначала был разведчиком. Сейчас время от времени ездит с “вампиристами” [прозвище для операторов украинских тяжёлых ударных дронов “Вампир”, — Еврорадио]: цеплять бомбочки и доставлять еду ребятам на позиции.

До того, как Тимур попал на фронт, он представлял, что война — это постоянная стрельба, где тебя хотят убить, но первый же выезд на боевое оказался совсем другим.

— По факту мы заехали на ноль в три ночи с фарами, на “Хаммере”. Залетаем, выгружаемся в посадку, сидим. Слышим, как миномёт работает. В наш “Хаммер”, конечно, FPV-ка прилетела, но мы понимали, что так будет.

Я снял броню, лёг на неё, думаю: ничего себе, это ноль. А я ожидал чего-то, как в миссиях из Battlefield 4 — идёшь, всех расстреливаешь.

Косяки случаются, но разочарования в своём решении у Тимура нет.

Часть друзей Тимура учились на военных, один друг подписал контракт почти тогда же, как и он (тоже разведчик), а остальные “как бухали, так и бухают”.

— Все всё понимают. Я сам бегал, агитировал, кричал, что надо идти. Я хотел — я пошёл. Они тут ни при чём.

Сейчас Тимур останавливается в разных городах, когда не на боевых. Бывает, видится со знакомыми, но обычно валяется и играет в игры.

После войны Тимур мечтает поехать в деревню на год, и чтобы “никто не трогал”. А дальше будь что будет.

Почти во всех подразделениях, где служил Тимур, он был самый младший. 

“Уже после первого боевого пару дней думал: уехать или остаться?”

25-летний Эмиль Лобейко в Украине с марта 2022 года.  

— Мы боремся против одного врага с украинцами. Я начал свою борьбу с Беларуси во время протестов 2020 года, против ментов, которые били нас на улицах. Была такая ситуация, что в Минске и в Бобруйске были “космонавты” из России [У редакции нет подтверждения этой информации, — Еврорадио]. Поэтому нужно было идти и бороться против агрессора, который потом пришёл с полномасштабной войной в Украину.  

Сидеть в Польше, конечно, интересное занятие, но нужно что-то делать, чтобы освобождать Беларусь.

Ещё в Минске Эмиль работал помощником системного администратора и учился в Белорусском государственном университете информатики и радиоэлектроники (БГУИР). Только учёба продлилась всего 10 месяцев.

Уже в 2021 году парню пришлось уехать в Польшу, где работал уборщиком в ночные смены в “Макдональдсе”. Семья об этом ничего не знала. На тот момент в планах была только покупка машины, как раз сдал на права, но началась война. 

— Я уехал в Украину, а через два-три месяца пришёл ответ, что вид на жительство готов. Нужно было поехать забрать, но подумал: зачем он мне сейчас…

О решении поехать в Украину Эмиль рассказал семье по дороге туда.

— Я позвонил отцу и сказал, что еду из Гданьска в Варшаву, а дальше — в Украину, потому что началась война. Он был удивлён, сначала спросил, почему я даже не сказал, что уехал в Польшу. У нас тогда и отношения были не очень: он не поддерживал меня во время протестов. Я позвонил, просто чтобы он знал, где я и чем занимаюсь. Мать, насколько знаю, узнала, что я на войне, когда к ней пришли сотрудники КГБ. С тех пор мы ни разу не общались.

Представления о войне совсем не совпали с тем, чем она оказалась на деле.

— Я ожидал, что будет как в фильмах: постоянные обстрелы, нагнетание, драматизм. Понимал, что против нас огромная страна — российская империя. Но реальность оказалась другой. В 2022 году, например, по нам открывали огонь, а ответки часто не было. Это сильно давило психологически.

Я думал, что быт будет тяжелее, что будет сложно с едой, сном, взаимодействием с людьми. А на практике оказалось, что с побратимами всё легко, большинство — ребята с протестов, друг к другу относились хорошо. С обеспечением тоже оказалось лучше, чем ожидал: на позициях есть почти всё необходимое.

В Беларуси друзей у Эмиля почти не осталось. Один, по его словам, начал продвигать пророссийские нарративы и упрекать парня в его решении, а второй сначала занял нейтральную позицию, но потом попал в белорусскую армию и стал настроен радикально против Украины.

Но у Эмиля в Украине есть девушка. Если бы не отсутствие паспорта, который пропал в ходе боевых действий, то уже бы поженились.