“Сильно воняло. Не техникой, а людьми”. Буча через четыре года после оккупации

Города-спутники Киева приняли на себя первые удары, чтобы буквально защитить столицу от захвата в самом начале полномасштабного вторжения России в феврале 2022 года. Больше всего пострадала Буча — небольшой санаторный городок. Он находился под оккупацией 33 дня. Украинская армия освободила его 31 марта 2022 года. Тогда весь мир облетели фотографии и свидетельства жителей об убийствах и пытках, совершённых российскими военными.

Спустя четыре года журналистка Еврорадио посетила Бучу, чтобы поговорить с жителями о тех событиях и посмотреть, как город восстанавливается после них.

“Люди должны видеть, что жизнь продолжается и не останавливается”

Над Бучей пролетает самолёт.

— Наши летят, — говорит житель города Сергей, когда мы направляемся в сторону центра.

— Это хорошо, — отвечаю.

60-летний мужчина не ожидал, что начнётся война, но утром его разбудила жена, которая по работе находилась в Киеве.

— Я не думал, что они [россияне] так быстро дойдут. Побежал на рынок купить каких-то продуктов. А потом началось. Первый-второй день ещё не так сильно ощущалось: были свет, тепло, электричество, связь. Но для нас стало полной неожиданностью, что “братья” такие.

Там же добавляют, что во время оккупации были вывезены 32 человека (один из которых погиб в плену), 127 военных и 21 гражданский пропали без вести, 40 человек находятся в плену.

Кстати, полномасштабная война в Украине как раз перешла временную отметку и длится уже дольше, чем советский этап Второй мировой войны.

В Бучанской громаде говорят, что в результате российского вторжения было повреждено или частично уничтожено более 3500 объектов.

— Это и жилой фонд, и критическая инфраструктура, объекты социальной инфраструктуры и т.д. Сегодня 95% из них уже восстановлено.

В этом громаде помогают более десятка западных фондов и организаций.

Как говорит Сергей, каждый по-своему переживает эту травму. Но город восстанавливается. Соседняя с центральной улица полностью перекопана — меняют теплотрассу.

— Некоторые говорят, мол, куда эти деньги [отдают], но ведь это целевое назначение. Дали — и хорошо, потому что делают. Люди должны видеть, что жизнь продолжается и не останавливается. Бояться нужно обстрелов, но тут уж как повезёт, — говорит Сергей, и мы расходимся в разных направлениях.

Иду к Храму святого апостола Андрея Первозванного. В 2023 году здесь установили мемориал с именами 501 погибшего мирного жителя во время российской оккупации Бучи. И место выбрано не случайно: здесь находилась братская могила, в которой после оккупации обнаружили около 40 тел.

По данным Бучанского городского совета, домой со времени оккупации вернулись 90% жителей. В громаде (в неё входят город Буча, посёлки Бабинцы и Ворзель и 11 сёл) проживают около 72 тысяч жителей и 12 тысяч внутренне перемещённых лиц.

“Всё забывается”

День морозный, но солнечный. Люди занимаются своими делами. На рынке возле железнодорожной станции бабушки продают одежду, а вокруг бегают бездомные собаки. Рядом стоит монумент, посвящённый Второй мировой войне, правда, сам памятник женщине с венком закрыт сеткой, а вечный огонь не горит. Имён погибших земляков там больше 17-ти.

На главной пешеходной улице стоит столб с афишами и объявлениями. Здесь проходили концерты Pianoboy и Вопли Видоплясова. А ещё дальше — целая аллея с фотографиями и историями бучанцев, погибших на фронте с 2014 года.

Здесь же знакомлюсь с двумя пенсионерками — Ларисой и Татьяной. Обе встретили войну здесь, в Буче. Лариса успела в первые дни эвакуироваться с внуками и соседским ребёнком к дочери во Львов, где они провели два месяца.

Татьяна выехала только 11 марта по “зелёному коридору” в Киев, по её словам, 13-го здесь уже стало “невозможно”. До этого она почти две недели скрывалась в “Шкипере” — это ресторан в соседнем посёлке Ворзель, где она работала. Там же вместе с ней находились около 15 человек.

— Мы там просто жили и спали. Не было холодно, не было страшно.

— Потому что вы из подвала ничего не видели, — перебивает её Лариса.

— А зачем? Случилось то, что должно было случиться. Они приехали, сломали детскую площадку, всё разрушили, посмотрели на нас, но не зашли. Вначале они не были такими агрессивными. Дети, совсем молодые. Они осматривались, знали, что мы там. Но нас миновало. Потом дали “зелёный коридор”, и мы уехали в Киев.

Пока Лариса находилась во Львове, в Бучу после освобождения привозил гуманитарную помощь мужчина её дочери и её будущий второй муж.

— Ему 45–50 лет, он плакал. Говорил, что там такое творится — люди расстрелянные лежат повсюду. Ой, я не могу [рассказывать дальше]. У меня зятя [первого мужа дочери] расстреляли 7 марта. Подкараулили возле дома — и нет зятя.

Лариса говорит, что его держали в подвале и пытали. После оккупации парень, который был с ним в плену, показал место, где зятя закопали. Тело эксгумировали.

— А в Гостомеле, рассказывал знакомый, был кавказец, говорит, хороший — выпускал пописать, покурить, даже разговаривал. А потом попросились выйти и видят, что он плачет. Спрашивают, что случилось. А он говорит, что ему позвонил отец, мол, ты шакал, ты пошёл против наших братьев воевать: “Если тебя там не убьют, я тебя дома, как барана, зарежу”, — Лариса сама не сдерживает слёз, когда об этом рассказывает.

— Но всё забывается. Война ведь продолжается. Я смотрю, как другие города бомбят. Вот туда нужно ехать и смотреть, — говорит Лариса.

Оккупация глазами подростка

В кафе рядом работают две молодые девушки — 16-летняя Настя и 19-летняя Вероника. Обе в 2022-м были ещё школьницами.

За день до войны Вероника жила обычной жизнью: школа, обед, встреча с друзьями.

— Ещё помню, что думала положить деньги на телефон на всякий случай. Потом купила что-то в магазине. Легла спать, а проснулась уже в войну.

Девушки вспоминают, что сначала ждали войну 16 февраля. Они наблюдали за родителями: те сначала не обращали внимания на нагнетание, а потом начали закупать продукты.

— Я поняла, что если папа уже начал паниковать, значит, действительно что-то будет, — говорит Настя. — А в четыре утра мы проснулись от взрывов.

Почему Вероника работает в Буче? Она хотела работать бариста, а в Киеве без опыта её не брали. Увидела вакансию именно здесь. А поскольку любит Бучу, решила, что будет ездить.

— Мне нравится, что здесь чисто, намного чище, чем в Киеве. Здесь улицы, дороги, парки — везде приятно ходить. И здесь постоянно что-то происходит.

Но при этом Вероника испытывает что-то вроде ностальгии, когда гуляет по Буче.

— 25 февраля я приехала сюда за сестрой, она здесь живёт. И помню, что я видела и что чувствовала. Тогда мы сразу уехали, но весной, когда Буча перестала быть оккупированной, мы привезли обратно сестру с племянником. В то время здесь ещё было не так, как сейчас. Окон не было, здания пострадали.

Сильно воняло. Не техникой, а людьми.

Думаю, вы знаете про улицу Вокзальную. Мы проходили там с папой, когда людей уже убрали, но запах остался.

Настя из окрестностей Гостомеля. В соседнем доме до 11 марта находились её семья и ещё двое. Четвёртая уехала и отдала им генератор. Она вспоминает, что россияне часто приходили к ним с просьбами.

— Мост в Киев был разбит. Отец понимал, что я ещё мала и мне жить нужно, они говорили, что я жизни не видела, что не могут мной рисковать. Дед успокаивал бабушку, потому что она хотела к матери, а он говорил, что мы ничего не можем сделать. Вернёмся — нас расстреляют.

Мы доехали за два дня до Черновцов. По дороге нам сказали, что матери больше нет. Ей было чуть больше 30. Через сорок дней родители поехали без меня её похоронить. Говорили, что было тяжело, а дома очень воняло. Кухня, которая только приехала перед войной, была прожжена сигаретами.

Для Насти тяжёлый вопрос, оставаться ли жить в Украине. Она считает, что даже если куда-то уедет, вернётся домой. Они с семьёй как беженцы жили уже в Чехии пять месяцев. Она хотела там остаться, но родители строили дом с нуля, для них он очень много значит.

— Нам ещё, когда выезжали, давали ложную информацию, что дом разрушили, и деду тогда стало настолько плохо. Это в итоге оказался соседский гараж.

Улица Вокзальная

На железнодорожной станции развёрнут большой баннер “Непокорённые люди великой Украины”. Именно он смотрит прямо на улицу Вокзальную, которую упоминали все предыдущие собеседники и по которой, в основном, проходили российские военные машины. Эта же улица ведёт в Ирпень, который также сильно пострадал во время оккупации.

Сейчас по Вокзальной дети возвращаются из школы, рядом с которой стоит памятная доска о преступлениях российской армии. Вокруг отремонтированные дома, где-то сзади строятся новые. Только за углом, на улице Яблонской, остался один забор с дырками от обстрелов.

Здесь же встречаю пенсионера-врача Василия, который всю оккупацию провёл в Буче, рядом с Яблонской. Он вспоминает, как [россияне] туда-сюда перемещались по Вокзальной, как разбивали их БТРы.

Обычные жители, чтобы спастись, писали на дверях “Здесь живут люди”.

Василий рассказывает, что во время оккупации его соседа ранили выстрелом под лопатку, когда тот вышел на балкон что-то поправить.

— Его жена искала врача. Сын позвал меня и говорит: “Смотри, дядю Витю подстрелили”. Я посмотрел — там была дырка. А у них ничего не было, чтобы закрыть. Куда его отвезти? Уже не было больницы, и никого не пускали. Он умер. Ребята его на тележку — и отвезли на кладбище. Тогда их пропустили. И тогда сын рассказал, что на дороге лежал велосипедист, машина разбита, ещё двое убитых. А потом, когда зашли… У нас был новый детский сад. Там было хорошее укрытие для людей. А те их выгнали и сами начали прятаться. Кругом под домами стояли танки, было холодно. Никому не давали покоя, всё гремело.

Мы спускаемся по Вокзальной в сторону Ирпеня. Василий показывает, где лежали разбитые российские БТРы. Сейчас почти ничего не напоминает о тех боях.

— Продуктов не было. Я ходил в стационар, и там девушки готовили из того, что было дома. Варили юшку, или кормились сухарями. Однажды иду оттуда, возле дома выбегает один навстречу и спрашивает: “Откуда идёшь?” — “Иду из стационара”. — “Так ты сведения переносишь?” Говорю: “Какие сведения?” — “Молчи, а то сейчас застрелю”. Я ему говорю: “Если бы твоего папу так поставили…” А он одиночным выстрелом под ноги — шарах. Говорю: “Молодец”. Сумку попросил показать, а там ничего не было. Он не был русским, скорее чеченец. Потом передал мой телефон танкисту. Тот сказал, что у них ничего нет. И говорит мне: “Иди, только если сюда будут стрелять, мы тебя расстреляем”. — “Спасибо”,  — говорю. Я перешёл в дом к сыну.

Вот такие были отношения. Постоянно проверяли документы. Дашь паспорт — он бросает на землю, а потом с асфальта читает.

Оккупация была тяжёлая. Относились плохо. Я иду к сыну, а они следом, проверяют, что я иду на 16-й этаж. Потом ходили по квартирам, ломали двери, смотрели, что люди оставили, чтобы забрать себе поесть. На седьмом этаже было шесть квартир, во всех двери выломаны, всё разгромлено.

При прощании Василий обращает внимание, что белорусы раньше тоже были братьями, но Лукашенко настроил всех против Украины, мол, здесь живут националисты.

— Какие же? Может, один процент всей страны. А Лукашенко когда-то говорил, что на Украину не пойдёт, будет только тракторы пускать. А тут так запустили, что получилось вот так.

По состоянию на начало февраля генеральный прокурор Украины Руслан Кравченко сообщил о 211 лицах, причастных к преступлениям в Буче. Расследование продолжается.

В марте 2025 года Национальная полиция Украины сообщала о 2,5 тысячах российских военнослужащих, которые, возможно, имели отношение к убийствам гражданских, пыткам и мародёрству.