“Я просто не вывожу”: как бороться с наркозависимостью в Польше
Как бороться с наркозависимостью в эмиграции / Unsplash
После 2020 года Польша стала одним из главных направлений эмиграции из Беларуси. За последние пять лет число белорусов тут выросло почти до 150 тысяч человек.
Некоторые впервые здесь попробовали наркотики, кто-то даже стал зависимым. Потому что есть “доступ и незнание” — так описывает главные предпосылки одна из белорусок, которая столкнулась с проблемой наркозависимости.
Еврорадио поговорило с ней и с белорусским психиатром в Польше о том, как понять, что у тебя проблема, и как с ней бороться.
“Я поняла, что употребляю каждые 3–4 дня”
Минчанка Алина (имя заменено) переехала в Польшу после 2020 года, как говорит, “по понятным причинам” — девушку задерживали на протестах. Ещё будучи в Беларуси, она иногда курила травку и увлекалась алкоголем.
— Наркотики попробовала уже здесь, и, скажем так, опыт перевернул моё восприятие, это было вау и круто. Раньше это было чем-то далёким: у меня не было ни знаний, ни представления. Но мне очень понравились стимуляторы.
После года активного потребления Алина поняла, что столкнулась с зависимостью.
— Я просто не могла завязать. Появилась эта самая тяга. Раньше я слышала это слово, но не понимала, что это значит — тебе очень хочется употребить, и ты не можешь остановиться. И это не физическая тяга (потому что такой зависимости от стимуляторов нет), а настолько сильная психологическая, что ты не можешь ни о чём думать. Не можешь ни на что переключиться, ты просто берёшь и едешь за веществом. Хотя ты вроде в сознании, вроде у тебя есть сила воли, но на самом деле уже нет.
От этого мне стало страшно. Я поняла, что употребляю каждые 3–4 дня. Слова “у меня всё под контролем” стали враньём, потому что никакого контроля уже давно нет.
Сначала Алина думала, что у неё получится самостоятельно контролировать тягу, но всё заканчивалось “крахом”. Финальным звонком стали проблемы на работе и вопросы от друзей.
— Я часто слышу от людей, которые употребляют стимуляторы, что они это делают для того, чтобы лучше работать. Это враньё, потому что у тебя нет сил, нет мотивации, у тебя начинаются проблемы со сном.
Я просыпала и один раз вообще не вышла на работу. Если учесть, что у меня рабочая виза, это чревато тем, что я просто уеду в Беларусь. На работе также начали замечать, что я плохо выгляжу, что я уставшая. Они думали, может, у меня есть вторая работа. Я поняла, что скоро начнутся проблемы.
Психиатр Владмир Пикиреня в комментарии Еврорадио подтверждает, что не для всех, но риск зависимости (не только наркотической) в эмиграции выше.
— Я думаю, и не открою тут секрета, что это связано с повышенным стрессом для людей, которые эмигрировали. Потому что люди в эмиграции каждый день сталкиваются с новыми вызовами.
Это трудности приспособления: новое общество, могут быть разные проблемы, размышления на тему вернуться или не вернуться. Это всё увеличивает вероятность того, что человек начнёт злоупотреблять каким-нибудь психоактивным веществом. Это могут быть как наркотики, так и алкоголь. Принципиальной разницы нет, вопрос скорее в случайности.
По словам Пикирени, на факторы риска также влияет окружение человека и доступность наркотиков.
— Мы знаем, что в демократических странах доступность психоактивных веществ в среднем выше, чем в тоталитарных. Это связано с тем, что в тоталитарных странах власти стараются контролировать источники получения наслаждения людьми, а в демократических это в меньшей степени контролируемо. Поэтому люди, которые были склонны к потреблению и, например, потребляли в Беларуси редко, получив доступ к большему количеству разных веществ, начинают злоупотреблять, из-за этого попадают в зависимость.
Что делать, если вы подозреваете близкого в чрезмерном потреблении?
“Даже такое дело, как употребление психоактивных веществ, является частной жизнью”, — напоминает психиатр Владимир Пикиреня, отвечая на вопрос выше.
— Поэтому, как бы ни хотели помочь близкие, нельзя переходить границу между своими интересами и личной автономией, выбором и действиями того человека, за которого они волнуются.
Лучшим шагом к помощи человеку, которого подозревают в злоупотреблении, будут вопросы. Нужно спросить, употребляет ли что-то человек, чувствует ли он, что это стало проблемой, можно ли ему в чём-то помочь.
Белорусский психиатр отмечает, что лечение от потребления психоактивных веществ в Польше не влечёт за собой риск потери работы.
— В законе никак не прописано, что человек не может пройти медкомиссию и, например, водить машину или занимать должности. То есть это спокойно, безопасно для человека и не создаёт шлейфа стигматизации и даже системной дискриминации, как это происходит, например, в Беларуси.
Если говорить о возможности лечения непосредственно зависимости, то есть о долгой терапевтической или реабилитационной работе, то в Польше для этого, как правило, нужна государственная страховка, отмечает Пикиреня. В разных центрах разные условия по длительности (от двух месяцев до года) и форме содержания (дневной стационар или реабилитационное отделение, закрытое или полуоткрытое).
“Ты можешь сказать, что чувствуешь, и тебя никто не будет оценивать”
По подсказке друзей Алина сначала обратилась в Monar. Это негосударственная организация, которая оказывает помощь, в том числе наркозависимым. Алина записалась на консультацию к специалисту по терапии зависимых.
Ей сначала предложили пройти терапию на базе организации, но тогда пришлось бы долго ждать из-за ограниченного количества мест. Но специалистка поделилась контактом другой организации.
Алина отмечает, что в целом в Польше существует много как государственных, так и частных организаций, которые могут предоставить терапию, но их нужно обзванивать и спрашивать, есть ли места.
— Сколько это стоит?
— Это всё бесплатно. Откуда у наркоманов деньги, — шутит Алина, — они только на наркотики [всё тратят].
Пока Алина ждёт начала терапии, она решилась пойти к Анонимным Наркоманам (АН).
— Я долго не хотела идти. Мне казалось, что это не для меня (так всем кажется), но я пошла, и пока что успешно. Я хожу уже месяц, столько и не употребляю. Неизвестно, что будет завтра, но пока вот так.
Мне всё время казалось, что туда просто приходят люди и ноют. А зачем мне слушать нытьё других наркоманов, я ведь сама могу поныть. Они мне сделают только хуже.
На самом деле ты можешь высказаться, только если хочешь. Главное там не сюжет, не истории, а поделиться эмоциями, которые испытываешь в течение дня. Например, сегодня дверь не открывалась, я был полдня злой, встретил бывшую.
И самое классное — никто не комментирует. Когда ты делишься с друзьями какими-то своими проблемами, например, переживаниями из-за употребления, естественно, тебя сразу начинают поддерживать, что-то советовать, что-то оценивать. А здесь ты просто приходишь, можешь сказать, что ты чувствуешь, и тебя никто не будет ни оценивать, ни давать советов. Тебя просто молча выслушают, похлопают, и ты будешь чувствовать вот эту немую поддержку, и, по-моему, именно этого часто не хватает.
Опять же, это одиночество в эмиграции, которое многие чувствуют, плюс проблемы с веществами. А тут ты попадаешь в компанию людей, у которых такая же проблема и которые не будут тебя ни осуждать, ни обсуждать. Ты можешь быть в своей тарелке. Мне это помогает на данный момент.
Одна из основных фишек, как только ты начинаешь этот путь — отходить 90 дней на 90 собраний, то есть каждый день. Это помогает тебе воздерживаться от употребления, потому что у тебя будто каждый день есть важное дело. Ты настраиваешься на собрание, это подстёгивает быть “чистым”.
При этом всём нет проблем с языковым барьером. Алина ходит в русскоязычную группу, там же говорят и по-украински. Найти расписание всех встреч (не только в Польше) можно на сайте Анонимных Наркоманов.
