Полгода в изоляции: что пережила белоруска в миграционном центре в США

Шесть месяцев отсутствия Вероники в семье дали о себе знать. И если старшая дочь, которой 12 лет, знала, где была мама, то ее младшему сыну недавно исполнился год.

— Это кажется, что [полгода] немного, но на самом деле это очень много. То есть он меня помнил ещё, когда я его грудью кормила. И потом он видел меня по видео, но это другое. Поэтому была такая реакция “мы вроде бы тебя знаем, но подожди немножко, мы должны всё равно ещё привыкнуть”, — рассказывает Вероника про встречу с детьми после депортационного лагеря.

Белоруска живёт в США с 2017 года. Еврорадио подробно рассказывало ее историю, когда Вероника еще была в детеншене [иммиграционной тюрьме. — Еврорадио]. В первой половине 2025 года, пока девушка заносила домой продукты, в машине спал её маленький сын. Прохожие посчитали, что ребёнок находится без присмотра, и вызвали полицию.

Это стало причиной для задержания Вероники. По ситуации с ребёнком никакого решения не было. А так как она находилась в ожидании решения о политическом беженстве, ее поместили в центр содержания мигрантов Отеро в штате Нью-Мексико — за тысячу километров от дома, мужа и троих детей.

В ноябре 2025 года, спустя полгода вдали от дома, стало известно, что дело Вероники рассмотрели позитивно, и ее отпустили из детеншен-центра.

“Номер такой-то, You're leaving”

Полгода заключения имели очень быстрый финал. В один день в центре прошел суд, который решил выпустить Веронику и предоставить ей убежище в США.

Её выпустили уже на следующий день, но перед этим она всё равно волновалась: а вдруг передумают.  

— И даже когда тебя выпускают, ты всё равно не понимаешь ещё, что всё закончилось.

Как рассказывает Вероника, возвращение домой тоже не было простым.

— У тебя есть два варианта. Они говорят: “Мы можем тебя выкинуть либо в аэропорт, либо на автобусную остановку — выбирай”. Но проблема в том, что они не говорят ничего заранее. То есть утром ты встаёшь, у тебя обычный день, и тебе не говорят готовиться, мол, через два часа выходишь.

Тебя просто вызывает офицер, мол, “номер такой-то, you are leaving”. И у тебя три секунды, чтобы собрать вещи. У тебя нет времени позвонить, сказать: “Я возвращаюсь, купите мне билет” или что-нибудь в этом роде.

В детеншене, где была Вероника, четыре дорма [центра для проживания. — Еврорадио] по 50 человек. Каждой койке присвоен свой номер. Поэтому “постояльцев” называют по номерам, которые обозначают номер комнаты и койки, где спит человек.

— И самое интересное, что ты, когда выходишь из этого дорма, там ещё куча процедур, через которые тебе нужно пройти, и ты ждёшь, ждёшь, ждёшь. По итогу физически меня вывезли из этого здания, может быть, часа через четыре, пока мне отдали все вещи, пока мне бумаги вернули какие-то. Хотя у меня ничего не было.

Вероника успела попросить офицера позвонить на две минуты мужу и предупредить, что она едет в аэропорт: “Там уже где-то найдёмся”.

У Вероники было немного денег, которые ей вернули наличными со счёта. На них она купила зарядное для телефона, который включила впервые за полгода, и снова позвонила мужу. И купила билет в Майами.

Вероника признаётся, что даже спустя два месяца дома, она все еще восстанавливается от пережитого.

— Это такой момент, когда у тебя шесть месяцев не было вообще ничего, у тебя не было доступа даже к каким-то базовым вещам, а сейчас можно все: иди и делай, бери что хочешь, работай где хочешь, ешь что хочешь.  

Никто не смотрит, когда тебе нужно спать, когда тебе нужно есть и что-то говорить или не говорить. То есть какие-то базовые вещи, которые раньше у тебя шли по расписанию, а теперь тебя выпустили на свободу, и ты сам волен распоряжаться своей жизнью. Это даёт такое ощущение, что сначала “вау”, а потом понимаешь, что жизнь-то не остановилась из-за того, что я была там шесть месяцев.

По-прежнему шли какие-то ежедневные заботы, какая-то рутина, она просто происходила без тебя, и теперь тебе нужно обратно в это всё вливаться.

После суда в Нью-Мексико Вероника имеет статус “получившей убежище”, но процесс еще продолжается. Еще нужно оформить все необходимые документы.

“Мы все туда попали из разных миров и выходим тоже в разные миры”

За время в центре для мигрантов Вероника увидела большое количество людей с разными судьбами, на фоне которых понимаешь, что “в принципе, у меня всё хорошо”. 

Само место белоруска называет “очень неприятным”, хотя ей успели рассказать о других детеншенах, где “происходит жесть”.

Но перед тем, как попасть в Нью-Мексико, Веронику поместили на несколько дней в детеншен в Помпано (в штате Флорида). В том месте девушка жила в комнате на шесть человек. Там даже оказалась другая белоруска.

— Нас было мало, все были тихие, спокойные. А ещё и человек, который говорит с тобой на одном языке, с твоей культурой. Я подумала, что, в принципе, выжить-то можно. Поэтому, когда они перевели меня в этот мексиканский кошмар, то я поняла, что может быть совсем иначе.

Первая местная адвокатка говорила ей, что процесс займёт несколько месяцев, будучи уверенной, что белоруску отпустят под залог. Но, по словам Вероники, за это время поменялись законы, и адвокатка допустила некоторые ошибки. Белоруску перевезли в Нью-Мексико.

— Вот тогда начинался просто бардак, и это при том, что дорм убирается дважды в день.

При этом, как рассказывает Вероника, вши и грибковые инфекции — это “обычное дело”.

— У меня, слава Богу, проблем с иммунитетом никогда не было, я там ничего, кроме перхоти и какого-то раздражения на коже, не получила. Но очень много людей там сидят на медикаментах просто постоянно. Казалось бы, молодые, но я не знаю, откуда у них столько диагнозов.

Между женщинами случались и конфликты. Вероника отмечает, что у всех стресс, а у кого-то более запутанные ситуации. Часто женщины между собой или с офицерами ругались за возможность позвонить родным. На 50 человек было 5 телефонов и 8 планшетов.

— Естественно, вот если в плюс-минус одно и то же время нужно позвонить, начинаются драки, выяснения. Потом это все отбирается, а там и так развлечений немного, поэтому это переходит в конфликты. Я старалась никуда не встревать. За нарушения тоже могут посадить “в изоляцию”. И ты не знаешь: может, это отразиться на миграционном кейсе.

Телефон — это один из немногих способов времяпровождения. Женщин также выводили на прогулки. Но и тут есть нюанс: миграционный центр находится в пустыне, и летом там было жутко жарко, поэтому прогулки могли становиться невыносимыми уже через пару минут. 

Это тяжёлая работа, это очень много времени занимает и усилий, чтобы сделать так, как это должно быть предоставлено в суде: легально и правильно. Рассказывать истории мы все можем, вопрос в том, чтобы это было задокументировано. А еще судьи разные — они могут по-разному относиться к разным странам.

Про нашу Беларусь тоже до 2020 года знали немногие. Это что: страна, город, улица — о чём ты говоришь? И такие люди могут попадаться среди офицеров. Поэтому хочется верить, что судьи всё-таки люди с образованием и с каким-то опытом, начитанностью и насмотренностью. Но ты от этого тоже не застрахован. Поэтому тут гигантское просто спасибо моему мужу, который собрал это всё воедино, предоставил моему адвокату, который туда пришёл и всё это выдал.

Вероника за помощь в кейсе благодарит не только мужа, но и белорусов, которые собирали её дело.

Кстати, у ABA (Association of Belarusians in America) есть сайт, которые предоставляет помощь тем, кто попадает в детеншен, и у кого нет близких на свободе, кто бы мог помочь со сбором нужных документов. Там есть полезные советы, что делать в ситуации, как у Вероники.