“Будут последствия”. История белоруски, которая сделала аборт в госклинике

— Сначала ты принимаешь непростое для себя решение, потом идёшь к своему педиатру, затем — к участковому гинекологу, а после — на саму операцию. И повсюду — осуждающие взгляды, намёки и уговоры сохранить беременность. Как я себя чувствовала? Как будто меня больше нет. Как будто моё тело перестаёт быть моим…

С белоруской Викторией [имя изменено], которая более 20 лет назад прошла через вакуумную аспирацию в минской государственной поликлинике, мы познакомились во время обсуждения в соцсетях новости о возможном запрете абортов в частных медцентрах. Триггером стал пост Николая Дедка, в котором экс-политзаключённый написал: “По факту аборт — это убийство, с какой стороны на это не посмотри”. 

— Мужчинам с такой позицией бесполезно объяснять что-то о правах человека, но это не значит, что мы должны молчать, — уверена собеседница Еврорадио. Виктория согласилась поделиться своей историей — по сути, ещё раз пройти путь от того момента, когда она узнала, что может стать мамой, до первых часов после операции и решения снова забеременеть.

Партнёр сказал: “Блин, я не потяну”

— Это было начало 2000-х. У меня был постоянный партнёр и серьёзные отношения с заделом на брак. Тогда ему было 22 года, он учился. Мне — 25 лет, я преподавала в другом учебном заведении. 

Забеременела случайно — где-то недопредохранились, был момент — и всё.

Когда я сказала партнёру, он сначала протянул: “Блин, я не потяну, — а потом добавил: — А может быть, мы можем что-то сделать?” И вот это “что-то сделать” в итоге целиком и полностью легло на мои плечи.

Для меня выбор тогда был достаточно очевидным: это будет аборт. Хотя, конечно, от партнёра хотелось бы услышать другое. Просто услышать другое.

Я сама из семьи, где было четверо детей, но не было отцов. В смысле — не было регулярно присутствующих мужчин. Я прекрасно понимала, как тяжело растить без денег. 

Ещё в подростковом возрасте сказала себе: у меня никогда не будет ребёнка вне брака. Ребёнок у меня будет тогда, когда я смогу его содержать. Потому что дать ребёнку то, в чём жила я, — нет, такого я не хотела.

Всё это наслоилось на сложившиеся обстоятельства.

Врачи не просто отговаривали — тянули время

Я очень хорошо помню своё состояние, когда решение уже было принято. Это не было спокойствием. Это было что-то вроде выключения. Сейчас я понимаю, что это была диссоциация. Ощущение, будто ты не в своём теле. Потому что в этом теле есть что-то чужое.

Ты моешься в душе — и чувствуешь жуткий разрыв. Как будто психика отдельно, тело отдельно. Тогда мне даже приходила в голову странная мысль: наверное, трансгендеры чувствуют себя так же. Это очень страшно.

Плюс постоянный страх не успеть. В моей семье есть врач, поэтому я прекрасно понимала разницу между вакуумом и абортом — степень вмешательства, последствия. Я также понимала: если не успею, всё будет гораздо жёстче.

Со стипендией студента у моего партнёра и моей зарплатой преподавательницы мысль о частной клинике меня даже не посещала.

Вакуум можно было сделать в обычной поликлинике, и это был ещё один слой ужаса — абсолютная беспомощность. Ты не можешь просто пойти и сделать всё быстро и нормально. Ты вынуждена проходить весь этот путь, и, пока ты его проходишь, тебя трясёт от страха, что ты не успеешь.

В государственном учреждении нельзя просто прийти на вакуум. Сначала ты идёшь к участковому, потом к гинекологу. А это значит — запись, очереди, ожидание и… потеря времени. И всё это время внутри — паника.

Когда я наконец попала на приём, сказала прямо: по тесту я беременна, меня рвёт, я хочу вакуум. И вот тут началось.

На тебя не просто смотрят осуждающе. На тебя смотрят как на человека, который делает что-то ужасное. Никто не спрашивает, почему. Ни один человек. Даже несмотря на то, что перед ними карточка — они видят, какими дозами и чем меня только что лечили.

Сначала врач, потом медсестра. Потом другой врач, другая медсестра. И почти у всех  — один и тот же посыл. Только разными голосами.

Врач — холодно и жёстко: “Вы же будете жалеть. Это первая беременность — будут последствия. Скорее всего, вы не сможете иметь детей”.

Медсестра — мягче, почти по-матерински: “Ну, деточка… так же нельзя…”

Это такая игра — “плохой и хороший полицейский”, а тебе 25 лет. Сейчас я понимаю: в 25 ты ещё почти ребёнок. И при этом ты ощущаешь на себе чудовищный прессинг.

Вторая беременность, посттравма и выводы о правах мужчин

Спустя несколько лет после этой истории Виктория всё-таки обручилась со своим партнёром. До этого врачи подозревали у женщины онкологию, и наша собеседница прошла ещё семь кругов ада, борясь за своё здоровье. Всё это время партнёр оставался рядом. После огромного количества обследований пара решила рискнуть и зачать ребёнка. Родилась девочка.

— Изменить прошлое невозможно, поэтому я смотрела уже на то, как муж относился ко мне во время беременности, а потом — к ребёнку, который родился. Это реально был не папа, который где-то спит, пока мама всё разруливает, нет. Он был полностью вовлечён в процесс. Мы давно не вместе, но у нас нормальные, человеческие отношения. Он хороший отец. И это тоже для меня важно.

Но пережить травму после первой беременности удалось не сразу. Да и возможно ли пережить?..

— Я всё равно всё помню и, наверное, лет десять после операции носила в себе это чувство вины, — говорит собеседница. — Первые года два меня штормило особенно сильно. Во снах я видела будто бы своего сына, пыталась с ним разговаривать, просила прощения. Это была очень жёсткая посттравма. Но, наверное, она дала мне больше сил здраво разруливать ситуации перед второй беременностью — принять правильное решение, а не просто лечь на операционный стол.

Сегодня Виктория чётко отстаивает права женщин и своё право на выбор:

— Можно обсуждать с партнёром, сколько детей планируете, когда их, блин, планируете, но финальное решение всегда за мной — решать буду только я. Всё остальное — это попытка общества или государства забрать право женщины распоряжаться своим телом. 

Любые разговоры о том, что “ты должна” или “ты не должна”, любые запреты для частных клиник — это фактически абьюз и насилие. Никто не может заставить меня отдать своё тело, и это абсолютно железобетонно. Женщина уже есть. Плода — нет. И только женщина несёт последствия. 

Трахается ли она напропалую и после этого делает аборты, либо это какая-то другая ситуация — всё не важно. Это не меняет концепции как таковой. Женщина имеет право распоряжаться своим телом. Точка.

И вот тут возникает мужик, который вопит, мол, это “тоже его право” — о, это прям мантра, и я сталкивалась с подобным не только в посте у Дедка. Если у отца тоже есть право на плод, так сначала позаботься о своих обязанностях, прежде чем говорить о правах. 

Если бы, например, он сделал стопроцентную вазэктомию до того, как подписал договор с партнёршей о беременности, и развязал свои узелки, тогда можно было бы что-то кричать. А так, если ты не сделал всё, чтобы женщина не оказалась беременна, — зачем вообще рот открываешь?

P.S. Собеседница Еврорадио говорит, что могла бы рассказать свою историю неанонимно. Единственное опасение белоруски — это последствия, с которыми она боится столкнуться в стране, где аборты запрещены на государственном уровне.